Он бежал по подземному лабиринту, где стены, казалось, дышали сыростью и тишиной. Фонарь выхватывал из мрака бесконечные развилки, одинаковые до тошноты. Разум начинал путаться, сбиваться с ритма шагов. Чтобы вырваться, нужно было замечать всё, что выбивалось из привычного порядка: трещину на плитке, мерцание лампы, звук, которого здесь быть не могло. Восьмая дверь — не та, что ищут глаза, а та, что открывается, когда видишь то, чего другие не замечают.
