Саймон Уильямс всегда мечтал о славе. Не той, что приходит с ролью второго плана в забытом сериале, а настоящей, ослепительной. Он хотел, чтобы его имя горело на небоскребах, а не тихо пылилось в титрах. Судьба, впрочем, предложила альтернативу. Однажды, после особенно унизительного провала на кастинге, его «благодетель» — кинопродюсер с сомнительными связями — вколол ему экспериментальный коктейль из радиации и амбиций. «Новый образ, Саймон! — вещал он. — Ты будешь не актером, а живой спецэффектом!».
Так родился Чудо-человек. Не из благородного порыва спасать мир, а из отчаянной попытки спасти карьеру. Его агент, Барни, тут же переупаковал его: «Забудь про гильдию актеров. Теперь твой агент — пиар-отдел. Твои трюки — это твои роли. Каждое спасение города — это премьера. Рейтинги — вот твои кассовые сборы».
Саймон окунулся в эту новую роль с рвением голливудского неофита. Он не просто останавливал грабителей — он делал это с идеально выверенным углом для скрытых камер. Его монологи о добре и зле звучали как заученные строки из шаблонного блокбастера. Он выбирал противников по медийному потенциалу: гигантский робот-динозавр был в приоритете, скучный хакер, крадущий данные, — нет. Его костюм, ослепительно-красный и обтягивающий, больше напоминал дорогой дизайнерский наряд для красной дорожки, чем броню.
Критики, в лице уставших супергероев старой закалки, крутили пальцем у виска. «Он даже не умеет правильно приземляться! — ворчал один из них. — Всегда в пол-оборота к лучшему свету». Но публика обожала его. У него были фан-клубы, мерч, тренды в соцсетях и даже спин-офф реалити-шоу о его «буднях». Он подписывал автографы, давал интервью на ток-шоу и вел войну не столько со злом, сколько за эфирное время.
Ирония была в том, что Саймон, наконец, получил ту славу, о которой мечтал. Только сценарием для его жизни теперь служили не строгие режиссеры, а капризы публики и сводки новостей. Он стал идеальным продуктом фабрики грез: супергероем, чья главная сила заключалась не в полете или неуязвимости, а в безупречном умении продавать зрелище. Его жизнь превратилась в бесконечный сиквел, где каждый день нужно было быть ярче, эффектнее и виральнее, чем вчера. А аплодисменты, как он с ужасом начал понимать, иногда звучали пугающе тихо, когда камеры были выключены.
